Улей

Затуловская Ирина Владимировна

2011

<…> То была одна из ячеек «Улья». Так называлась сотня крошечных мастерских, расположенных в сквере возле боен Вожирар. Здесь жила разноплеменная художественная богема. В мастерских у русских рыдала обиженная натурщица, у итальянцев пели под гитару, у евреев жарко спорили, а я сидел один, перед керосиновой лампой. Кругом картины, холсты — собственно, и не холсты, а мои скатерти, простыни и ночные сорочки, разрезанные на куски и натянутые на подрамники. Ночь, часа два-три. Небо наливается синевой. Скоро рассвет. Неподалеку бойни, коровы мычат, я их пишу. Так я и просиживал до утра. В студии не убиралось по неделям. Валяются багеты, яичные скорлупки, коробки от дешевых бульонных кубиков. <…> Картин моих никто не покупал. Да я и не надеялся, что их можно продать.»

Марк Шагал. «Моя жизнь».

 

Ирина Затуловская, своей живописью превращающая старые брошенные предметы и фрагменты различных материалов в произведения искусства, часто работает с категорией времени. В серии портретов выдающихся предшественников и современников – деятелей культуры прошлого и настоящего, которую художница ведет с конца 1990-х годов, они оказываются помещенными в пространство вечности, где уже нет временных границ.

Затуловской, выросшей в среде Городка на Масловке, тема соседства художников хорошо знакома. В окошках ее «Улья», образованных сегментами задней стенки старинного шкафа, появляются, Марк Шагал, Гийом Аполлинер, Амедео Модильяни, Хаим Сутин, Давид Штеренберг – участники монпарнасской творческой коммуны, чьи личные истории становятся частью мифа о богемном содружестве «Парижской школы». А один из жильцов «Улья» – Давид Штеребрерг, переселившись на Масловку в 1930-е годы и вовсе оказывается «соседом» Затуловкой по Городку, войдя уже и в его историю.