Натюрморт

Гранавцева Мария Степановна (1904 – 1989)

1930-е

масло, холст

«Ты приобщилась к пониманию Великого Эль Греко и понятно, почему Сезанн ожил в твоей душе, ты начинаешь понимать (а не только видеть) форму. Или то, что говорит Фромантен «видеть невидимое»»

из письма Давида Штеренберга Марии Гранавцевой. 1930-е гг.

Мария Гранавцева получила образование во Вхутемасе – Вхутеине (1924–1930), где ее преподавателями были В. Храковский, А. Древин, Н. Удальцова, Д. Штеренберг. В 1930 году она становится женой Штеренберга, что во многом определило ее становление как художника.

По воспоминаниям учеников, Штеренберг не навязывал своего видения, давая молодым художникам развиваться свободно: «Штеренберг никогда не пытался обратить в свою веру. Он обладал редким даром понять возможность и стремления своих учеников, умением воодушевить студента, заставить его поверить в свои силы …», писал его ученик В. Алфеевский.

К 1930-м годам формируется стиль Гранавцевой, сочетающий развитое пространственное мышление с тонкой пластической моделировкой и сложным светлым колоритом. Ее композиции, увиденные как бы на большом расстоянии, с зыбкими контурами фигур похожи на миражи. В некоторых работах художница использует пространственные приемы с парением, что характерно для Штеренберга и ряда авторов того времени. Одновременно происходят изменения и в стиле самого Штеренберга, где он сближается с живописностью Гранавцевой.

Письма супругов 1930-х годов позволяют представить, как происходило творческое общение двух авторов: «Пора ленцо выкинуть, порть холст, потом само придет вдохновение. Главное не думай, что тебе нравятся такие деревья, а не другие. Природа совершенна в каждом листике, былинке, а кругом солнце и как ты пишешь хороший типаж (…) Забудь о своих знаниях, о Боннаре. Может быть скорее Брейгель или то, что есть хорошего в иконе (…)

(…) Мне хотелось бы, чтобы ты написала так своих колхозниц на поле, по-своему, конечно, но чтобы люди не вылезали с холста, занимая там соответствующее место. От этого небо, поля и люди становятся монументальнее и величественнее. Такая работа уведет тебя от «куска» к целому, надо заселять свои пейзажи, пусть это будет лошадь телега и рядом человек, лошади скачут по полю, или стадо (…)

(…) Надо будет устроить тебе выставку твоих работ обязательно этой зимой, натереть нос Зерновой, ахрровцам (…) Твои работы будут ударом для этой посредственности и делягам, гоняющимся за деньгами и легкой славой, а не за творческой работой. Но прошу тебя, кроме наших, Фрих-Харам, Зеленским работы не показывать, увидят на выставке. Я по приезде возьму их в свою мастерскую, закажем у вас подрамники и набьем их у меня, оформим для выставки. Только ты без меня не переделывай ничего». (…)

Конечно, тебя привлекают свежие работы с ясным цветом французской живописи, но, красивая по форме, она обязана этим (не копированию) изучению Великих мастеров (…) ».

В 1931 году в семье родился сын Давид, в будущем художник-иллюстратор. В начале 1930-х годов по заданию Всекохудожника Гранавцева совершила ряд творческих командировок по стране. Выполнила цикл работ, посвященный работам на чайных плантациях совхоза «Чаква», для которого характерны ориенталистские мотивы. Работала в области книжной иллюстрации, сотрудничая с издательствами «Молодая гвардия», ГИЗ и др. В 1946 году была исключена из МОСХ за творческую пассивность. Была восстановлена в 1978 году – тогда же прошла персональная выставка Гранавцевой в Москве.