Анатолий Иванович Григорьев (1903-1986) хорошо известен феодосийцам. Он подарил городу фигуру А.С. Пушкина, установленную в его центре, — один из лучших памятников поэту. Скульптором выполнены памятники-бюсты М.А. Волошину (при участии А.А. Арендт) и Т.И. Вяземскому, находящиеся в Коктебеле и на Биостанции, а портреты К.К. Арцеулова, М.А. Волошина, А.С. Грина и Г.Н. Петникова хранятся в Галерее И.К. Айвазовского и других музеях Крыма. Обширна крымская составляющая и в его коктебельской и московской мастерских. Mногие работы А.И. Григорьева находятся в Русском музее, Третьяковской галерее, Ярославском художественном музее, Музее М. и А. Цветаевых в г. Александрове, Каракалпакском музее искусств в Нукусе, десятках других музеев бывшего СССР, а всего им создано около 900 скульптурных произведений.
Я был свидетелем такой сцены. Скульптор готовился лепить один из портретов, каркас и глина были на станке, дверь в мастерскую была открыта. Неожиданно в помещение вбежала девочка, замерла, изумленная встречным радостным порывом ваятеля, немного постояла и вновь умчалась к своей палочке-выручалочке… «Кажется, я никогда так быстро не лепил!» — проговорил Толя. Портрет, достойный любого музея, был сделан за какие-нибудь пять минут. Пожалуй, так быстро не мог работать никто из московских скульпторов.
Стремительность в творчестве, когда предельно сконцентрированы все силы и вдохновение, была характерна для Анатолия Ивановича. Это свойство не раз выручало моего отчима и его друзей. Вот он мчится на другой конец Москвы. Срок заказа у друга истек, работа не ладится, но за час-другой под руками Толи скучное засушенное произведение оживает, становится свежим и интересным. Накануне открытия Брюссельской выставки 1958 г. оказалось, что «Хоровод» для Советского павильона у автора не получился. Заказ передан Толе и вот уже удивительно пластичная 10-фигурная композиция готова, расписана, обожжена и отправляется на выставку.
Бывало, он не мог остановиться, а скульптура почему-то делалась хуже, или ему так казалось. Прибегает из мастерской Толя: «Пушкина сломал!». Значит, от 2-3 метровой статуи остался лишь каркас, а сотни килограммов глины содраны и сброшены в яму. Толя плачет, горе его неутешно… Однако, через день-два законченная фигура поэта из зеленой 1 кембрийской глины вновь возвышается посреди мастерской. Портреты быстро переполняли маленькую мастерскую, и работать становилось просто негде. Тогда у многих из них он отпиливал затылки, и такие портреты, висящие на гвоздях, сплошь заполняли стены мастерской.
Это был трепетный одареннейший мастер, посвятивший всю жизни искусству, всегда охваченный творческим горением, работавший без устали и необыкновенно продуктивно. Он всегда был готов помогать другим художникам, любому человеку, кормить и выхаживать «братьев наших меньших». Был начисто лишен честолюбия, ревностных чувств к коллегам, очень радовался даже скромным успехам других, был светлой личностью, праведником по жизни.
А.И. Григорьев родился 01.11.1903 в с. Гайны Пермской губ. в семье лесника и швеи, умер 28.10.1986 в Москве.
В детстве, поощряемый художественно одаренной матерью, он лепил фигурки крестьян, срисовывал с репродукций в журналах картины художников. В 1921-22 гг. занимался в Художественных мастерских с. Кудымкар Пермской губ., где были прекрасные наставники. В 1922 г., когда всюду были разруха и голод, Толя и его кудымкарские друзья отправились на товарняках в Москву, чтобы продолжить учебу, но юношей с полдороги вернули обратно, едва не арестовав. Однако, со второй попытки они добрались до столицы и поступили на Единый художественный рабфак.
В 1925-30 гг. Григорьев учился на скульптурном факультете Вхутемаса-Вхутеина у И.С. Ефимова, И.М. Чайкова, В.И. Мухиной, М.С. Родионова и В.А. Фаворского.
По окончании института, прослужив почти год в армии, он становится членом Московского союза художников (1932), активно работает, лепит модели монументов, с 1934 г. участвует в различных выставках, становится членом правления МОСХ, занимается преподаванием, приобретает широкую известность в художественных кругах.
Скульптора вдохновляли образы творческих личностей разных эпох: безызвестный Создатель египетских пирамид, Скопас, Лисипп, Алкей, Сафо, Данте, Леонардо, Микельанджело, Пушкин, Лермонтов, Толстой, Врубель, Скрябин, Рерих, Волошин, Уитмен, ряд современников. При этом воображаемые портреты столь же убедительны, как сделанные с натуры. Им были созданы памятники-бюсты геологу акад. М.А. Усову для Томска, дважды герою летчику В.С. Ефремову для Волгограда, ряд замечательных надгробий. В 1958-1961 Григорьев создал шести фигурную монументальную группу «Земля-Космос», в которую вложил всю силу своих творческих устремлений. Эту работу, посвященную переходу от земного к космическому бытию человека, он считал главным своим произведением. Все эти скульптуры заполняют мастерскую на Масловке в Москве. Там же находится группа «Стихии» (Земля, Вода, Воздух, Огонь) и монументальные фигуры Волошина, Рериха и Уитмена.
Во время войны мл. лейтенант А.И. Григорьев работал на аэродромах, в воинских частях, создал галерею портретов летчиков-защитников Москвы. Анатолий Иванович вспоминал, как это происходило. «Стояли трескучие январские морозы. Носа не высунешь. Нам предоставили военный автофургон, в него погрузили скульптурные станки, глину, строительный алебастр, чемоданы с инструментом, выдали полушубки, валенки, ушанки. В нежилом доме на краю аэродрома были установлены станки и туда доставили материалы. Холодно, темно. Руки приходилось отогревать дыханием. Стекла очков замерзали. Я одновременно делал портреты героев Советского Союза В. Каменщикова и С. Ридного. Они по очереди садились около станка на табуретку и покорно позировали. Выносливые, терпеливые. А когда возвращались с задания, в нашу мастерскую врывались, как вихрь. Раскрасневшиеся, веселые. Помню, 7 февраля 1942 г. Ридный вернулся после вылета, в котором сбил «Юнкерс». В этот день я закончил его портрет. Степан обрадовался: «Вот и у Вас победа. Давайте я распишусь на память». Он взял стек и четко вывел на пьедестале бюста свою фамилию. А на следующий день я плакал от тяжелого горя: Степан Ридный погиб…»
Особенно успешной была выставка А. Григорьева в 1945 г. в Москве на Кузнецком мосту, 11 (вместе с тремя скульпторами). Сильно возросшая популярность, обширные новые знакомства, общительность и подвижность Григорьева привели к отрицательным последствиям — его стали вербовать. Вызывали ночами, долго тягали и мучили, он отказывался и, наконец, далеко не сразу заявил, что он верующий. «Что же ты раньше молчал, вражина?! Мы тебя посадим.» — «Сажайте…» Без труда выследили, что он вместе с А.А. Арендт часто бывает у ее старой больной тетки О.А. Буткевич, — красавицы, теософки, дворянки, некогда танцевавшей с Николаем П. Перед ее комнатой в полуподвале у Никитских ворот «органы» устроили сапожную мастерскую, куда крайне неохотно брали обувь, зато удобно отслеживали всех посетителей старушки.
В результате по сфабрикованному групповому «делу» «Антисоветское теософское подполье» десяток человек посадили, почти всех на 8 или 10 лет. Дело оказалось перспективным, и стали брать людей из Риги, Таллинна, Вильнюса и Ленинграда. Для мамы и ее тетки возникло дочернее «Дело баронесс», хотя никакими баронессами они не были. К счастью, делу не дали хода, возможно потому, что одна женщина была слишком стара, другая – без ног.
Обыск продолжался всю ночь. В коммуналке, где жили 13 семей, люди не спали, осторожно выглядывали из дверей. Такие ночные происшествия в «Городке художников» были далеко не редки. На рассвете зека запихали в воронок, по бокам сели охранники. Толя растерянно смущенно улыбнулся нам с мамой и воронок быстро укатил. Через час я вышел из дома. У входа в мастерские переговаривалась группа живописцев. «Голубя взяли!»- услышал я слова Аркадия Пластова. А оказавшийся здесь же мой приятель важно произнес: «У нас зря не сажают!».
Анатолий Иванович был репрессирован 17.04.1948 года, осужден «тройкой» на 8 лет ИТЛ и провел почти 7 лет в тюрьмах и лагерях – Лубянка, Лефортово, Бутырки, Норильск, подмосковное Кучино, Воркута.
После ареста Григорьева Арендт изгнали из их общей мастерской. Мы срочно 11-ю рейсами грузовика вывезли скульптуры к друзьям — семье Н.Ф. Усольцева — в ветхий деревянный дом, откуда они только что переехали. Там вскоре обрушился потолок, и почти все работы погибли. Часть произведений сохранил в своей квартире проф. В.В. Ковальский.
Поздней осенью 1948 г. Анатолий Иванович (без передних зубов, выбитых следователями ночной Лубянки) оказался в Норильске на открытых разработках в карьере. Чудом ему удалось обратиться к гражданину начальнику и предложить украсить фасад огромного барака – бани для заключенных. Алебастр и прочие материалы нашлись, и вскоре там появился скульптурный барельеф Григорьева наподобие фриза Парфенона. Так Толя избежал гибельных общих зимних работ.
Григорьев едва ли выжил бы, если бы не беспрерывная поддержка семьи. Большое участие в судьбе заключенного принимала и мама Ариадны Александровны София Николаевна. Будучи подростком, я постоянно сопровождал мою маму при доставке передач, отправлении посылок и хождениях по инстанциям. Обращение за содействием к В.Н. Голубкиной (в возглавляемом ею музее А.С. Голубкиной Толя обучал молодежь ремеслу скульптура), а также к В.И. Мухиной и Д.С. Меркурову, а их, в свою очередь, к Сталину было в то время мужественным поступком со стороны академиков. Мухина дала хотя и сдержанную, но очень положительную профессиональную характеристику Григорьева, указав, что он может быть использован для скульптурного оформления Москвы, а Меркуров на том же письме приписал, что Григорьев талантливый скульптор. Это сыграло позитивную роль. Толя был переведен из Норильска в Кучино, где использовался не на общих работах, но как скульптор. Здесь он сделал десятки портретов великих русских ученых для санаториев распоряжавшегося его жизнью ведомства.
Привожу одно из писем А.А. Арендт к заключенному А.И. Григорьеву времен его первого этапного периода: «Свердловск, п/о 19, п/я 245. Григорьеву Анатолию Ивановичу. Москва – 24.08.48. Свердловск – 23.09.48.
Дорогой мой друг! Мы все преодолеем, все переживем, ты будешь заниматься своим любимым делом с еще большей глубиной и энергией, и все наши переживания послужат нам же на пользу. Искусство твое никуда не уйдет. Это огромное испытание надо выдержать на отлично. Не унывай, не опускайся. Я добьюсь пересмотра. Тебя посылают в Норильск. Это далеко, но не так уж – устье Енисея. Как только получу письмо – вышлю посылку. А с навигацией будущего года мы с сыном приедем, м.б. останемся, а если нет смысла – поедем обратно. Это как ты захочешь, и как мы сообща найдем нужным. Мужайся, друг мой. Пиши как можно чаще хоть по несколько слов. В Красноярск высылаю деньги. Целую, будь здоров, до свидания. Аля».
После почти семилетнего пребывания в лагерях и тюрьмах Анатолий Иванович был освобожден в декабре 1954 г. В 1955-1956 годах он и Ариадна Александровна построили дом в Коктебеле, саманный с двусветной мастерской, на земле колхоза им. Сталина. Коктебель был выбран не случайно. Семья А.А. Арендт, жившая в Симферополе, еще до первой мировой войны была дружна с М.А. Волошиным. С детства Ариадну возили в Боран-Эли под Старым Крымом в имение тети Ариадны Николаевны и ее мужа Михаила Пилопидовича Латри, внука И.К. Айвазовского. К ним нередко наведывался Волошин. Там и в Симферополе большое внимание Волошин уделял рисункам Ариадны и оказал на нее огромное влияние как личность. Будучи студенткой Симферопольского техникума ИЗО, Ариадна навещала Волошина в Коктебеле. В 1921 г. Волошин спас маму Ариадны Софию Николаевну Арендт, вырвав ее из подвалов симферопольской ЧК.
Коктебель и Волошин под влиянием А.А. Арендт вдохновили Григорьева необычайно и стали определяющими в его творчестве и мировоззрении. Григорьев постоянно посещал Дом поэта, открывал все новые глубины в его произведениях. Скульптору принадлежат десятки изображений Волошина, в том числе две монументальные фигуры. С 1955 г. и до конца своих дней Григорьев и Арендт почти пополам делили время пребывания между Коктебелем и Москвой.
В нашем коктебельском доме и во время прогулок по горам Григорьев постоянно общался с художниками, многие из которых гостили у нас, писателями, бывшими зеками, радующимися жизни после недавнего освобождения. Беседовали с П.Д. Кориным, которому напоминали Италию виды с предгорий Сюрю-Кая, художниками из «Амаравеллы» Б.А. Смирновым-Русецким и В.Т. Черноволенко, живописцами В.А. Черняком и Ю.С. Злотниковым, постоянно общались с А.Г. Габричевским, М.Н. Изергиной, П.Н. Шульцем, писателем палеонтологом И.А. Ефремовым, норильским зеком астрофизиком А.Н. Козыревым и мн. др.
Толя спроектировал наш внутренний дворик, наподобие итальянского, защищенный от злых северо-восточных ветров. Здесь собирались друзья, показывали новые скульптуры и картины, действовала керамическая печь. Он делал необыкновенно пластичные «пляжные» акварельные композиции и терракотовые статуэтки, схожие с танагрскими. Фигурки он в основном раздаривал, как в свое время Волошин акварели. Толя ощущал себя преемником мастеров из Танагры (и, конечно, был таковым), широко использовал метод коропластики. Он лепил из встречающейся всюду местной серой глины, которая после обжига становилась кирпично-красной. Он и Арендт рубили скульптуры из местного вулканического туфа и известняка. Атмосфера была совершенно творческая.
В Доме Волошина нельзя было проводить мероприятия, и 50-летие со дня смерти поэта отметили у нас. Были М.Н. Изергина, еще несколько человек, знавших Волошина. Сделал сообщение Володя Купченко, мама читала свои воспоминания. Все было живо, ярко, непринужденно и, казалось, в рамках дозволенного. Мама тогда простудилась, поднялась высокая температура. Тем не менее, после этой встречи ее потащили в милицию, где потребовали расписку в том, что подобных мероприятий у нас больше не будет. А еще раньше Судакский райисполком настоятельно рекомендовал отдать наш дом работникам Винсовхоза для улучшения их квартирных условий. Друзья из местных жителей не раз предупреждали, что наш дом и соседняя Киселевка находятся под постоянной опекой «органов» и что они интересуются мной. Во время пребывания в Коктебеле А.В. Меня, который часто бывал у нас, два Васи из органов сняли комнату у соседки и, не смущаясь, подслушивали и подглядывали из-за забора.
Памятники А.И. Григорьева стоят на своих местах, однако, судьба их не совсем благополучна. Феодосийского бронзового «Пушкина» (с хорошей патиной) перед 200-летием поэта покрыли черным блестящим кузбасс-лаком; его пришлось отдирать, но следы экзекуции и сейчас хорошо видны. Известняковых «Вяземского» и «Волошина» тоже покрасили. Первого эмалевыми белилами, второго тоже чем-то белым, хотя ранее он уже был изрядно поврежден и требовал реставрации. Этот бюст предназначался для помещения, а перед домом поэта Григорьев мечтал видеть фигуру Волошина, давно стоявшую в московской мастерской. Чтобы установить любой монумент, требовалась санкция Совмина СССР, а имя Волошина было для властей идеологически проблематичным. Установку же бюста утвердили на местном уровне, отнеся его к категории «памятный знак». В 1997 г. гипсовая фигура Волошина была перевезена в Ростов-на-Дону В.А. Бабушкиным, который взялся сразу же отлить ее в металле и установить в Коктебеле. Теперь же он обещает сделать это в начале 2004 г. (Сейчас фигура заметно повреждена). Надеюсь, что мечта скульптора все же осуществится. Отмечу, что в 2002 году с надгробия скульпторов в Коктебеле выкорчевали бронзовый профиль Григорьева работы Арендт. Одновременно взломали двери нашей дачи и похитили все предметы (в том числе скульптуры) из цветных металлов. Отмечу так же, что в свое время были погублены монументальные фигуры Григорьева «Лисипп» (в Воронежском художественном музее) и «Вечный огонь», а судьба двухметрового «Л. Толстого» проблематична.
Многие работы Григорьева находятся в музеях, но остальные его произведения, в том числе монументальные, все еще переполняют мастерские в Москве и Коктебеле. Они не должны больше гибнуть, и имя выдающегося скульптора не должно быть забыто.
Юрий Арендт.
1903 – 1986
